Следственный эксперимент

1.

Сегодня, возвращаясь с работы домой, увидел объявление на мониторе в вагоне. Большие черные буквы на белом фоне: «В целях повышения эффективности следствия к каждому гражданину будет приставлен личный следователь. Граждане, помогайте следствию!». Остаток пути слушал музыку в наушниках, закрыв глаза, но стук колес прорывался сквозь звуки виолончели, мешая воспринимать мелодию.

Следователь пришел к нам, когда мы с женой ужинали. Он открыл дверь своим ключом – видимо, им выдают ключи от подшефных квартир.

— Здравствуйте! Я ваш следователь, — сообщил он, заходя на кухню.

Положив на стол папку, он придвинул табурет и уселся между мной и женой.

— Суп будете? – не придумала ничего лучше жена.
— Нет, спасибо – нас на службе кормят, — ответил следователь.
— Нас что, в чем-то обвиняют? – с ходу поинтересовался я.
— Не могу сказать. Нужно сначала во всем разобраться, — произнес следователь, открывая папку.

Один за другим он начал доставать из папки документы, которые быстро заполнили всю поверхность стола. Мне пришлось доедать суп, держа тарелку на весу.

— У вас есть настольная лампа? – спросил следователь.
— Да, сейчас принесу, — жена вышла с кухни.
— Вам лучше сотрудничать, — доверительно посоветовал следователь, обращаясь ко мне.

Я вышел вслед за женой.

2.

Как обычно перед сном я играл на виолончели, когда в спальню вошел следователь.

— Вы могли бы перестать играть? Вы мешаете следствию.
— Может, объясните, что происходит? – спросил я, откладывая в сторону смычок.

С интересом взглянув на меня, следователь присел на кровать рядом.

— Что вы имеете в виду? – поинтересовался он.
— Ну, все это… Вы приходите к нам домой без предупреждения, раскладываете свои бумаги…
— Что значит – без предупреждения? – удивился следователь. – Телевизор нужно смотреть. В целях повышения эффективности следствия…
— Да, понятно… — остановил его я. – Извините, я очень устал. Собираюсь лечь спать.
— Конечно, конечно, — следователь поднялся с кровати. – Я на кухне немного поработаю, а когда буду уходить, закрою дверь.

В спальню вошла жена.

— Я вам не помешала?
— Что вы, что вы! – улыбнулся следователь. – Спокойной ночи!

3.

В кабинете, где я работаю – три стола, видеокамера под потолком и нет окон. Я сижу за столом слева от входа. Сегодня коллега, сидевший за центральным столом, на работе не появился, а ящики его стола оказались опечатанными.

— Ничего не хочешь сказать? – обращаюсь я ко второму коллеге.
— Ты футбол вчера смотрел? – отвечает он вопросом на вопрос.
— Вчера не было футбола.
— Футбол всегда есть – нужно уметь искать.
— Где он? – я киваю на опустевший стол.
— Кто? – он делает вид, что не понимает, о чем я.
— Вы же дружили с ним, вроде?
— А, он… — коллега пожимает плечами. – Где-где… Под следствием.
— А в чем его обвиняют? – не унимаюсь я.
— Откуда я знаю! Мне своего следователя хватает.
— К тебе тоже вчера приходил?
— Ко всем приходил, — он закатывает глаза, ясно давая понять, насколько раздражает его моя непонятливость.

В это время в наш кабинет входит рабочий с небольшим телевизором под мышкой. Поставив телевизор на стол, рабочий произносит официальным тоном:

— Добрый день! Пожалуйста, прослушайте специальное объявление.

Достав из кармана ручку наподобие ручки шарманки, рабочий вставляет ее в боковую стенку телевизора и начинает вращать. На экране телевизора сначала появляется рябь, затем возникает лицо Главного Следователя:

— Сограждане! В этот непростой момент я обращаюсь к вам… В целях вашей же безопасности призываю вас всецело помогать следствию…

Повторную трансляцию этой речи я слушаю в метро, по дороге домой:

— Кто не помогает – тот вредит…

А затем – из уличных репродукторов:

— Сегодня все зависит от нас самих…

И из динамика, установленного в лифте:

— Поможем следствию вместе…

Выйдя из лифта, я сталкиваюсь лицом к лицу со следователем, выходящим из моей квартиры.

— Добрый вечер! – приветствует он меня.
— Добрый, — отвечаю я.
— Обращение Главного Следователя смотрели?

Я киваю в ответ.

— Хорошо сказал, да? – не унимается следователь.

Я подхожу к двери квартиры.

— Да, вот еще что, — доносится мне вслед. – Завтра в два часа дня будьте дома.
— У меня завтра рабочий день, — сообщаю я.
— Я это улажу, не беспокойтесь, — обещает следователь. – До обеда поработайте, а потом – сюда.
— Могу я спросить, зачем?
— Завтра все и узнаете. До свидания!

4.

По дороге на работу я видел в вагоне человека, который с равными интервалами бился затылком о стену. Как ни странно, никто кроме меня внимания на него не обращал. Сегодня в кабинете я работал один – ящики обеих соседних столов опечатаны. Видеокамера под потолком жужжала громче, чем обычно.

Когда я пришел домой, следователь уже сидел за обеденным столом, обложившись бумагами.

— Подпишите вот здесь, — произнес он мне вместо приветствия, протягивая один из документов. – И здесь тоже.

Когда я поставил все необходимые подписи, он протянул мне циркуляр, распечатанный на нескольких листах.

— Вот это заполните и отвезите в следственный комитет. Кабинет 352. А потом возвращайтесь сюда – нужно будет поговорить.
— О чем? – спросил я.
— Вы сначала бумаги отвезите, — покачал головой следователь.

Когда спустя два часа я вернулся из следственного кабинета, то увидел полицейского возле двери квартиры.

— Сюда нельзя. Следственный эксперимент, — произносит он, загораживая мне дорогу.
— Но я здесь живу! – пытаюсь возразить я.
— Следственный эксперимент.

Я сажусь на корточки, прислонившись спиной к стене, но тут дверь моей квартиры открывается, и из нее выходит следователь с папкой под мышкой. Полицейский, отдав честь следователю, уходит.

— Отвезли бумаги? – интересуется следователь у меня.
— Да.
— Хорошо.

Он направляется к лестнице.

— Вы хотели со мной поговорить, — напоминаю я.
— Да… Но мне нужно собрать еще информацию… Я к Вам завтра на работу зайду, к девяти утра.

Насвистывая веселую мелодию, он спускается по лестнице. Я захожу в квартиру. Оказавшись в спальне, я вижу жену, сидящую на смятой постели. Она раздета, ее лицо залито слезами. Стараясь не встречаться со мной взглядом, она выходит из спальни. Я сажусь на кровать и беру в руки виолончель, но не могу извлечь из инструмента ни звука. Повертев виолончель в руках, я снимаю с нее одну из струн.

5.

Девять утра. Я захожу в кабинет. Следователь сидит за моим столом спиной ко входу – он роется в моих бумагах. В кабинете мы одни, ящики соседних столов по-прежнему опечатаны.

— Доброе утро! – говорит следователь, не оборачиваясь.
— Я хочу сознаться, — сообщаю я.
— И в чем же? – в его голосе звучит удивление.
— В убийстве.
— Вот как? – следователь наконец оборачивается. – И кого же Вы…

Я не даю ему договорить. Набросив струну на его шею, я принимаюсь душить следователя, и объектив камеры, подвешенной под потолком, с любопытством наблюдает за этим процессом. Когда следователь перестает трепыхаться, я беру коробку, стоящую в сложенном виде у стены и раскладываю ее. Засунув тело следователя внутрь, я снимаю полоску бумаги, которой был опечатан ящик соседнего стола и заклеиваю ею створки коробки.

Открыв дверь кабинета, я выставляю коробку с телом в коридор. Проходящий мимо рабочий останавливается и, изучив полоску бумаги, которой заклеена коробка, уходит. Он возвращается с тележкой, грузит на нее коробку и снова уходит. Я тоже ухожу – дело сделано, можно возвращаться домой.

Дома на кухне сидят жена и новый следователь – моложе, чем предыдущий. Жена пьет кофе, следователь раскладывает бумаги на столе.

— Здравствуйте! – бодрым тоном приветствует меня следователь.
— Добрый день, — произношу я, остановившись в дверях.
— Я ваш новый следователь, — сообщает он.
— А старый где? – интересуюсь я.
— Пошел на повышение! – он придвигает ко мне стопку бумаг. — Ну что, приступим?

© Антон Фридлянд